Дети атомных станций вернутся домой*

Почему люди шарахаются от Чернобыля? Они о нем ничего не знают. Зона, ни на что не похожий мир, случайно освободившийся от человека, — рядом. Чтобы почувствовать это, в Украину едут даже из Австралии, а мы — боимся. А может, нам это нужнее, чем им?

О чернобыльских снорках и рысях, звездах на небе, бабушке, отбивающейся от енотов, жизненных драмах, секретных объектах и еще о тысяче более важных вещей — зачем ехать в Зону, рассказывает Ярослав Емельяненко.

 

round-cat

Ярослав Емельяненко,
директор туроператора
«Чернобыль тур»

 

 

 

— Вы делаете самые разные туры, но вашей главной темой был и остается Чернобыль. Почему именно он? У вас с этим связана какая-то личная история?

— В 1986 году мне было 4 года, и все, что я запомнил про аварию на ЧАЭС, — это страх родителей и звук вертолетов. Над Киевом после аварии постоянно летали военные вертолеты. Этот ужас, когда взрослые не понимали, что делать, — закрыть все окна, заткнуть все щели, все выбросить? — передавался ребенку очень сильно. Я вспоминаю это ощущение даже сейчас, когда слышу звук вертолета. Такая психологическая привязка осталась на протяжении жизни.

Чернобыль — для Украины это всегда была травма, с ним всегда было связано только плохое: радиация, отселение, болезни. У нашего народа и так достаточно по жизни травм, начиная с нашей истории, поэтому и чернобыльская тема для меня привлекательна не была. Я об этом не думал вообще, мне это было не интересно.

— Что же привело вас к этой теме, с чего все началось?

— Одиннадцать лет назад, когда я работал журналистом на «Интере», я поиграл в игру S.T.A.L.K.E.R. — с мутантами, снорками, со стрельбой. Это меня затянуло, я вспомнил, что Чернобыльская зона — рядом, и начал искать в интернете, как туда попасть.

Оказалось, что ребята моего возраста, бывшие жители Припяти, делают поездки в свой город, на закрытую режимную территорию.

Я записался и поехал. Подготавливаясь к этому туру, сделал все, чтобы себя обезопасить. Надел одноразовую одежду, которую планировал выбросить на выезде, купил дозиметр, респиратор. Я ожидал, что попаду в такое место, где может быть нанесен урон моему организму. Я был продуктом нашей информационной неработы с чернобыльской темой со стороны государства. Я знал только то, что там произошла ужасная авария и пострадали люди.

И вот я ехал в автобусе с такими же зеваками, а люди, которые были выселены из Припяти, вели этот тур. Они говорили, что это действительно серьезная психологическая травма, когда вас принудительно переселяют, говорили о пенсиях, выплатах, статусах — это и был тот негатив, который меня не привлекал в Чернобыле, почему я раньше им не интересовался.

Но я смотрел в окно и впервые в жизни увидел — просто так! — лосиху с лосенком, косуль, в небе летали орлы. И у меня произошла рассинхронизация картинки и звука. Я слышал, что в Зоне все плохо, — и видел, что там фантастическая природа.

С нами в качестве еще одного гида ехал ликвидатор, бывший военный, который говорил: «Ребята, поверьте, то, что вы видите сейчас, — это победа. Здесь были фоны в тысячи раз выше. За счет времени и благодаря работе ликвидаторов произошла победа. Мы можем ездить сюда в обычной офисной одежде, без вреда для здоровья. Конечно, это режимная территория, нельзя пить из лужи, есть грибы и т.д., но если соблюдать правила, все будет хорошо».

Это был Сергей Мирный, и он преподносил Чернобыль позитивно: как место войны, но в результате — победы. День аварии знают все — 26 апреля, но кто знает о том, что 14 декабря — день чествования ликвидаторов? (Дата связана с сообщением ЦК КПСС и Совмина о завершении строительства саркофага. — Прим. ред.) По сути, это день победы. До сих пор, несмотря на то что мы ведем все эти годы очень мощную кампанию по позитивизации Чернобыля, об этой дате мало кому известно.

После поездки во мне бурили новые идеи, я влюбился в это место, меня туда тянуло, я хотел туда вернуться. Мне нравился выселенный город, где нет людей и где с балкона прорастают березы. Кто-то может воспринять это, как негатив: людей нет, все брошено. Но когда сквозь бетон пробиваются зеленые росточки, бегают лоси, полосатые кабанчики — это не может быть негативом. Там водятся рыси! На территории Украины, в Чернобыльской зоне их «ловят» фотоловушки. Там сейчас действительно просто уникальнейший заповедник.

С точки зрения социума это место никогда не станет тем, каким он было. Но с точки зрения наблюдения за всеми процессами, которые сопровождают человечество, получается очень показательная история.

Представьте себе Полесье до прихода человека — болота, топи, леса. Пришли люди, возделали поля, вырубили деревья, поставили атомную станцию, построили рядом секретные военные объекты — навели свой порядок. Потом произошло случайное стечение нескольких обстоятельств — и люди сами себя прогнали из этих мест. А природа — раз! — и схлопнулась обратно.

То есть Чернобыльская зона — это такое место, где можно посмотреть, что будет после человечества — спустя 10, 20, 30 лет.

К нам едут иностранные студенты, которые пишут на эту тему работы. Интерес огромный, по прошлому году две трети наших туристов — иностранцы, в этом году их будет процентов 80.

— Зачем в Чернобыль едут иностранцы? И зачем — наши?

— Чернобыльской темой больше интересуются иностранцы. Они изучают этот вопрос и приезжают в Чернобыль более подготовленными, чем украинцы. Для иностранцев часто стресс приехать в Украину как таковую, а еще и в Чернобыль попасть… Они едут из-за интереса, посмотреть, пофотографировать.

Многие из них к нам приезжают из года в год просто в отпуск, в 7-дневные туры. Люди «выдергивают» себя из привычной жизни и бродят с гидом по природе, по заброшенным локациям.

— В Зоне? По природе?

— Когда вы приходите на улицу Леси Украинки в Припяти — вы находитесь в природе. Потому что она везде, на каждом балконе, на каждой детской площадке.

Люди приезжают для психологической разгрузки — за тем же, зачем они едут в отпуск. Для этого кому-то нужно полежать в шезлонге у бассейна, а кому-то — поехать «в природу», туда, где нет людей. Но если просто выехать в лес за пределы вашего города, все равно рядом есть компании с шашлыком, остается некое социальное напряжение. А когда вы в Зоне — там, кроме вашей группы, нет никого.

Ночью там нет источников света, поэтому в Чернобыле сумасшедшее небо. Это запоминается, это впечатляет. Как и ваше осознание того, что вы находитесь на закрытой территории, куда другие люди не могут попасть, и здесь нет каких-то пьяных гуляющих.

Здесь нет опасности от человека, но и мы здесь уже не на своей территории.

У нас одна группа спасала бабушку-самоселку, которая жила в Залесье. Она уже, к сожалению, покинула нас в 83 года, последняя там оставалась. У бабушки было развлечение каждый день ходить в администрацию Чернобыльской зоны (там недалеко, метров 600-700) и требовать повышения пенсии. Старую она не брала из принципа. На обратном пути бабушка заходила в столовую, где ей давали хлеб и еще что-то, и возвращалась домой. Мы приезжали к ней с туристами — ей приятно было общение.

И один раз наши туристы увидели ее на дороге в Чернобыль — бабушка сумкой отбивалась от стаи енотовидных собак. Это были не маленькие еноты, а агрессивные голодные животные! Наша группа разогнала их, эвакуировала бабушку, подвезла ее в центр.

То есть одно из правил Зоны — если находишься вдали от людей, покидать свою группу запрещено — ты здесь гость.

— А нашими «неподготовленными» туристами что движет?

— Первое, что движет людьми, — это интерес. Это место нестандартное, там все другое и есть то, чего нет нигде, — радиация. В тысячу раз ниже, чем раньше, но сохранился радиационный профиль: если тут была активная точка, которая била на 5 рентген, то теперь она бьет на 5 миллирентген, однако она осталась.

Часто в Припять едут люди, которые там когда-то жили. На последней туристической выставке в США к нам подошла девушка, которая оказалась дочерью человека, работавшего на четвертом энергоблоке. Со здоровьем у него не все в порядке, живут они сейчас в Нью-Йорке. Девушка долго говорила с нашим гидом Катей, потом со мной. Авария для них — очень большая семейная драма. Она рассказывала, что когда увидела надпись «Чернобыль тур», то просто расплакалась и убежала.

— Особенно в сочетании с вашим логотипом, напоминающим знак радиации.

— Мы специально сделали такой логотип — он выходит за границы, он со скругленными углами, и это все не просто так. Потому что это то, чем мы занимаемся: мы выводим Чернобыль за границы обычного восприятия, мы скругляем углы, потому что туристы просто так в Зону поехать не могут — она абсолютно не приспособлена для этого ни в смысле инфраструктуры, ни в смысле бюрократической системы.

— Но та девушка на выставке все же вернулась?

— В конце концов она решилась подойти. Мы с ней долго разговаривали. Я расспрашивал ее о подробностях, как это происходило, что она помнит. Она сказала: «Я никогда не возвращалась в Чернобыль, я этого боюсь. Я увидела название компании — и мне стало плохо. Я понимаю, вы там деньги зарабатываете…»

Я говорю: «Секундочку, деньги у нас никогда не на первом месте — на первом месте у нас то, что мы лечим информационную травму. Это то, чего не делало никогда наше государство. Мы показываем людям, какая есть Чернобыльская зона, и они возвращаются с абсолютно изменившимся представлением не то что о ней — они иногда пересматривают какие-то свои жизненные устои. То есть мы, по сути, занимаемся нормализацией психологических последствий аварии. Вы приедете в абсолютно другое место — и вряд ли его узнаете. Но вы сможете завершить этот этап своей жизни и начать относиться к этому иначе. Да, это нагрузка. Но это надо сделать, или же остается продолжать жить с этой травмой».

Мы ждем ее в августе. Ради таких случаев стоит работать.

Людей очень сильно зацепило, и это большое переживание в их жизни. Так произошло и у большинства ликвидаторов. Представьте: живет обычный советский человек, военнообязанный. Живет в принципе спокойную, ровную жизнь, и вдруг его «выдергивают» оттуда и бросают в кипящую гущу событий — нестандартных, с радиацией, где тяжело сориентироваться. У людей не было опыта в том, как ликвидировать такие аварии, она была первой.

— Это сравнимо с войной, только по-другому.

— Это и есть война. В принципе это и есть война. И ликвидаторам, и участникам боевых действий десятилетиями снятся сны про то, как они там были. Это оказалось самое большое впечатление в жизни у людей. Даже рождение ребенка с этим несравнимо. Я считаю, что когда проходит какой-то период после травмы и она становится хронической, людям просто необходимо завершить этот, как сейчас говорят, гештальт.

Люди помоложе едут в зону отчуждения уже по другим причинам. Кто-то поиграл в S.T.A.L.K.E.R., как я. Кому-то рассказывали об аварии родители. Совсем молодые ребята говорят, что хотели посмотреть, каким был Советский Союз, который они не застали. Они никогда не видели этих транспарантов КПСС с лозунгами и портретами, которые до сих пор сохранились в Припяти.

— Это получается одновременно и путешествие в прошлое, и путешествие в будущее «после человека» — гипотетически возможное. Как удается совместить все в рассказе, чтобы не перегрузить туристов?

— Тема аварии на ЧАЭС и всего, что было после, очень объемная для неподготовленного человека. И даже если гид будет говорить на протяжении всего дня, рассказывая обо всем, турист на выезде окажется просто с полной кашей в голове.

Мы — единственная компания, которая для своих туров сделала четыре сценария поездки, они предусматривают заезд на определенные локации в определенном порядке и сортировку этих данных. Ни больше ни меньше — ровно столько, сколько должно усвоиться. Сценарии разные в зависимости от того, иностранная это группа или наша, застали ли люди Советский Союз и т.д.

Продолжение следует.

Во второй части — как проверить надежность сопровождения, о новых правилах въезда в Зону, ЧП на КПП, «попиленной» ликвидаторской технике и о том, как туристы охраняют загоризонтную радиолокационную станцию — единственную сохранившуюся в мире.

Вопросы задавала Гелена Завадская
Фото: ФБ


Чернобыльская зона отчуждения претендует на внесение в список Всемирного наследия ЮНЕСКО
В Чернобыле заработал первый хостел
В Чернобыле открывают музей «Звезда Полынь»
Припять вошла в пятерку самых загадочных заброшенных городов мира

* Заголовок — Сергей Бабкин, «Пульс»

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
share on: